Добро пожаловать, дорогие друзья, на форум Overwatch: second convocation!

Рейтинг игры: NC-21
Система игры: эпизодическая
Время в игре: январь 2078 года

Будем рады, если вы
поддержите нас на ТОПах:


Рейтинг форумов Forum-top.ru

ГОСТЕВАЯУСТАВ ПРОЕКТАFAQСПИСОК РОЛЕЙ
ШАБЛОН АНКЕТЫСЮЖЕТ

Overwatch: second convocation

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Overwatch: second convocation » PRIVATE » [10.03.2077] Why him?!


[10.03.2077] Why him?!

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://pp.userapi.com/c638224/v638224912/229c9/84BfIxwklQU.jpg

АГЕНТЫ

ВРЕМЯ и МЕСТО

Hanzo Shimada          Jesse McCree

10.03.2077
Дорадо, трасса 66

КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ и СЮЖЕТ

"но события последних недель доказывают, что с людьми такая же история, будь они трижды холодными скалами, колючими звездами — просто перестань считать их колючими звездами и один раз поговори, как с самим собой, живым, теплым и перепуганным до смерти — вот удивишь, как все изменится, преобразится..." ©

+2

2

Джесси никогда не задумывался над тем, что делает его Джесси Маккри - он считал подобные вопросы глупой полемикой и пропускал мимо ушей, демонстративно отшучиваясь и переводя тему в что-то куда менее философское и куда более... тупое. Но про себе мысль продолжал, конечно - и считал, что это, наверное, были шрамы. Как расписка на теле о всем том, через что в своей жизни носитель Миротворца прошел, что пережил - если бы его испытания были бы другими, то и сам бы он был другим. Шрамы - это та часть его бремени, от которой он никогда не избавится. Они неоднозначные. Это значит, что он или подставился, защищая своих, или не углядел, не рассчитал, ошибся. Именно из-за этого шрамы - от своих ошибок. От своих решений. От своих промахов - нарочитых и нечаянных. И при всем этом шрамы - не повод стыдиться. Не себя. Потому что те, кто покрыты шрамами, всем своим телом говорят, что выжили. Что не сдадутся. Что превратят свою боль в силу. Шрамы - это то ли мерило, то ли показатель - того, через что ты прошел, кем из-за произошедшего стал. Их не отбелить, только спрятать - что не уберет их, не изменит. Его руки покрыты кровью - и, наверное, не очистятся никогда. Если вдруг кому-то из тех, кого Джес обещал защищать, это потребуется, эти руки всегда донесут до дома. Но иногда им физически необходимо чувствовать кровь. В такие моменты в нем шевелилось то, с чем Рейес научил не бороться, но взаимодействовать, учил подкармливать, учил взращивать, учил пользоваться. И в моменты такой идеальной раскрепощенности, такой искренней, голодной, американцу стоило, в первую очередь, быть одному. Как славно, что в своей зоне он остался солировать. Это был их секрет - знал Уинстон, потому что он знал, что это такое, иметь внутри что-то кровожадное. Знал Моррисон - потому что он знал очень много про внутренних демонов. Все остальные просто считали стрелка до того хорошим агентом, что позволяли ему разбираться самому.

Твоя команда - баскетбольная, моя команда - "Фас".

Джесси дышит. Десятки трупов вокруг куда менее удачливы. Ему и правда было что-то противопоставить сложно, Габриэль научил его массе штучек, от которых иногда сам на тренировках выл. Он воспитал достойного оперативника не миротворческого корпуса, он воспитал достойного оперативника Blackwatch. Он дышит их кровью, не удерживает нервную дрожь пальцев - такая только на живой руке, механическая нема и жестока, она палач. Джесси положение вещей устраивает. Джесси вдыхает - и хрипит на выдохе, чует только смерть вокруг, чует, что его охота окончена. Кажется, пока окончена. Хотя он готов сорваться дальше. Агент Маккри - сущее чудовище, когда остается один на один со своими незадачливыми жертвами. Как там говорил Гейб в лучшие времена, когда выпивал и доходил до кондиции? Смерть - как цветок, растущий на крови врагов? Ох, пап, у меня тут букет.

Скрежет в наушнике заставляет рефлекторно сощуриться, но к оружию стрелок не тянется. Он слишком хорошо умеет распознавать источник опасности, это чувство интуитивное, хищное, ведущее к крови. Сейчас ничего такого нет. И выкормыш Жнеца ищет в себе пыль человечности, штукатурит себя ею, находит внутреннюю гармонию и умиротворение, загоняет внутренних волков глубоко в лес собственных мыслей, пока те не начнут выть от голода и истощения, а сам ищет гуманность и привычную шутливость, ищет и находит, касается передатчика, подает голос.

- Агент Маккри, жив, цел, орел, - он посмеивается коротко, отслеживает по передатчику местонахождение сигнала и мягко выдыхает, - выдвигаюсь в вашу сторону.

Агент, мать его, Шимада. Это тоже было выучено у Гейба - знать о тех, с кем работаешь, все: Джес прочел отчеты по наиболее заметным оперативникам, которых выслали на задание. Про Ханзо информации было не так много. Но всегда был очень надежный торговец информацией в Дорадо. Очень надежный и такой же дурашливый. В итоге он пообещал съесть с ней по бурито и выпить текилы за ее чисто дружескую помощь - она привычно хихикнула и отключилась. А Джес читал. Поэтому знал чуть больше - и внутренне ежился. Он знал, что Шимада Ханзо связан с Гэндзи - как бы и раньше знал. Знал, что Ханзо был его, Гендзи, старшим братом. Знал о том, что сделал. Кого возглавлял. Но не осуждал. Такой уж был Джесси Маккри человек - всем давал второй шанс. Он и сам многих убил. К своим семнадцати годам он успел убить и мужчину, и старика, и ребенка, и женщину, и беременную женщину - и не по одному. Не гордился этим, но факт оставался фактом. Людей надо просто принимать. И все. Ведь от твоего веского "фи" нихрена не поменяется. Если ты, конечно, не Габриэль Рейес, который гоняет своих подопечных по полигону и заставляет тихо умирать на нем от изнеможения, тогда дело другое, тогда твое фи реально имеет силу. В случае остальных - не особо. Так что господин японец был просто занятным и вроде как страшно суровым дядькой, от которого шарахались мужики, а барышни оперативно рожали. Веселый, короче.

Песок под ногами шуршит тихо. На шоссе 66 уютно, могильно тихо - и это все навевает воспоминания. Почти дома ведь.

- Хей, - он появляется перед напарником тихо, вскидывает руку в приветственном жесте и осматривает беглым взглядом, жует сигару сосредоточенно и дымит, дымит, дымит, не скрывая насмешливой ухмылки, - вот уж не ожидал увидеть самого Ханзо Шимаду в таком положении, - Джесси отсмеивается, но смеется он тепло, мягко, как бы показывая, что не собирался обидеть, улыбается слабо и присаживает на корточки, - предлагаю сделку: ты не сворачиваешь мне шею, а я осмотрю твои ранения. Честно, как по мне: я вроде как спасаю твою жизнь, ты не забираешь мою, - он смотрит добродушно, искренне старается запереть все звериное глубже, чтобы не спугнуть, не усугубить и помочь.

Такой уж он человек. Или жуткое чудовище, или славный малый. Хотя на деле - все вместе. Две стороны одной монеты.

+2

3

Маленький, давно заброшенный городишко по пути Трассы 66 в Дорадо, тонул в лучах послеобеденного южного солнца, сходившего на нет после невыносимой полуденной жары. Старые деревянные здания прогнили до основания, однако, все еще достаточно уверенно выдерживали взрывы и пулеметные очереди, не прекращавшиеся на протяжении последних восьми часов. Миссия, которая изначально планировалась как рядовое дело - перехватить груз с контрабандой оружия, превратилась в полноценную бойню и то, что близлежайшие здания не обрушились, погребая всех, и своих и чужих, под грудой дерева и металлических укреплений, казалось большой удачей. 

В воздухе после битвы все еще сильно пахло серой, раскаленным металлом и кровью, которой, казалось, было залито все в обозримой видимости. Единственное желание, которое появлялось при виде этой вакханалии смерти - убежать как можно дальше, чтобы больше не видеть вязкости запекшейся на гнилых досках лимфы, пыльной дороги, усыпанной гильзами разнокалиберного оружия, мертвых деревьев, высушенных палящим солнцем и таких же безжизненных тел. Но лишние движения сейчас были исключены - застрявшая в бедре шальная пуля четко пробила артерию, лишив возможности передвигаться самостоятельно не отключившись раньше времени от потери крови. Тяжело вздохнув и оценив собственное состояние как " в целом - удовлетворительное", небрежно стаскиваю запятнанную кровью и грязью ленту с волос, скручиваю, перетягивая ногу чуть ниже паховой области, словно жгутом.

Неорганизованность агентов, их разобщенность и неспособность держаться в группе - то, что приводит к подобным последствиям. Несомненно, основная часть оперативников, защищавшая груз, находились на отдельной точке, идеально просматривавшейся практически с любого здания, однако одиночки, считающие, что слишком хороши для командного боя, принимали удар противника в совершенно немыслимых закоулках по всей длине трассы 66. Проследить и подстраховать каждого - невозможно. Снайпер, постоянно меняющий свою позицию - бесполезная боевая единица.

Так или иначе, отправить нескольких врагов на тот свет удачным выстрелом в голову, тем самым спасая чью-то жизнь, удалось, в отличие от поддержания целостности собственного тела: пара незначительных ран от рикошетов мелкокалиберного оружия, ножевое ранение под ребром и застрявшая в бедре пуля.  Практически все, что не должно происходить с хорошим снайпером.

Десяток лет измотал бойца, притупил реакцию и меткость? Вовсе нет. Нежелание работать в команде и отвечать головой за чужие жизни, помимо собственной - вероятная причина оглушительного личного провала.


Подключив коммуникатор, долго восстанавливаю дыхание, прежде чем отрапортовать свой статус сквозь шум помех, в надежде, что у оставшегося наемника порядок с передатчиком. На локации остались двое не успевших вовремя добраться до шатла, вынужденных 48 часов дожидаться спасательного дрона, способного доставить агентов назад на пункт наблюдения.

По заверениям военного медика - Ангелы Циглер - в безопасном районе, на границе города, остались целые и функционирующие здания, в одном из которых она оставила необходимое медицинское оборудование и пропитание на несколько суток. Основная задача - добраться туда.

Коммуникатор вновь ожил и в наушнике зазвучал до боли знакомый грубый голос. В считанные минуты справа от здания послышались тяжелые шаги с легким звоном неизменных металлических шпор: агент Джесси Маккри. Высокий статный мужчина, по заверениям бывших агентов организации - лучший стрелок на всем Диком Западе. Нелепо одетый, больше напоминающий актера старого вестерна, вечно отпускающий в чужой адрес плоские шутки, которые не всегда получается правильно истолковать - языковой барьер так или иначе дает о себе знать. Хороший боец, действительно меткий стрелок, но совершенно несерьезный и безответственный, раздражающий одним своим присутствием, особенно в последний месяц, когда то и дело замечал на себе его испытывающие взгляды, равно как и сейчас, когда тот опустился на корточки совсем рядом:

- Предлагаю сделку: ты не сворачиваешь мне шею, а я осмотрю твои ранения. Честно, как по мне: я вроде как спасаю твою жизнь, ты не забираешь мою, - он легко улыбается, но я закрываю глаза, потирая переносицу двумя пальцами, отворачиваюсь.

- Помоги встать. Нужно добраться до границы города до темноты.

Широкая ладонь в перчатке из дубленой кожи уверенно и открыто протянута вперед, когда, опираясь на нее всем весом, сдавленно выдыхаю, до крови закусывая губу, поднимаясь с пыльной земли.

+2

4

Это совершенно нормально - сгорать от гнева, от ярости, от отчаяния и злости, от чего-то одного или от всего разом, это необходимо для твоего внутреннего коллапса, для того, чтобы ты увидел, как же возрождались мифические фениксы, как сгорали и выходили в мир вновь из пепла собственного существования. Эмоции - это совершенно нормально, главное не давать им управлять собой. Но чувствовать - это нормально. Поэтому Джесси чувствовал - чувствовал горячее солнце и колючий песок, чувствовал вселенскую усталость и экзистенциальный кризис. Так всегда было после болтовни со своими демонами, они выпивали его досуха, пожирали хлеб изгнания, не оставляя корок, выдавливали из его связок все звуки, помимо воя - он перешел на шепот. Ему почти сорок. Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной. Только с горем я чувствую солидарность. На шоссе 66 он всегда чувствовал какую-то странную ностальгию, которая его выворачивала. Он любил свой дом конечно, но в такие моменты радовался, что руку ему к херам оторвало. На ней была татуировка Мертвецов, в конце концов, горела поганым клеймом. А сейчас и гореть-то нечему, да? Ну, кроме чувства вины, доставляющего практически физическую боль. И вот в чем соль - людям, на самом деле, нравится их душевная боль. Нравится, потому что они считают, что заслуживают ее. Но это не так. Так ему сказал Райнхардт, когда у них выдалась возможность поговорить. Джесси был мелким шакалом, которому не доверял Капитан Америка, потому что. Ну. Видел преступника, очевидно. Недисциплинированного мелкого хама, который клал свой ковбойский член на его авторитет - и совершенно не стеснялся об этом говорить. Ана просто видела, что у него доброе сердце - и постепенно проникалась. Рейес... Рейес всегда был отбитым. А вот Вильгельм был совершенно другим. Они с Аной имели много общего, на самом деле. Но все равно был колоссом, которого вела честь и храбрость в бой до последней капли крови. Кажется, после какой-то совместной миссии он даже похлопал его по спине, чем едва не заставил выплюнуть легкие, и сказал, что рад сражаться плечом к плечу. Клевое было время. Сейчас-то все хуже. Потому что Рейес всегда был отбитым.

Ханзо говорит правильные вещи и безумно напоминает Моррисона в молодости, вся это серьезность и сосредоточенность - Джес только пожимает плечами и поправляет шляпу, после чего протягивает руку и помогает встать. Осматривает бегло, потом вспоминает дорогу до точки назначения. И думает. Подставить плечо и довести будет тяжело - не для Маккри, а для самого лучника, местность превращена в тотальный хаос, трупы по периметру дымятся, куски зданий - веселье, словом. Учитывая, что вся зона помимо окраин представляет что-то такое - хромать туда будет не очень удобно, а факт остается фактом, раненное бедро лучше особо не беспокоить. Когда-то Джес словил маслину. Пулю, в смысле. Ладно, три, все три в бедро. Тогда Рейес его на собственном горбу тащил до точки эвакуации, всю дорогу сопровождая своим старческим ворчанием на тему внимательности, осторожности и позоре на его седины - у Гейба тогда ни одного седого волоса не было, какая седина, дядя? Выглядит как вариант, впрочем.

- На своих полутора ногах ты не дойдешь, голубка, - Джесси задумчиво затягивается сигарой, перегоняет ее из одного уголка губ в другой, чешет беспечно щеку и попросту разворачивается, сгибая ноги в коленях и подставляя спину широкую в чужое пользование, - я тебя донесу. Ну, знаешь, сбереги лошадь, оседлай ковбоя. Я знаю, что ты умеешь быть упрямым, но давай без этого?

Вообще, причин поспешить несколько. Во-первых, скоро выйдет серия сериала, было бы приятно ее посмотреть вовремя. Во-вторых, там наверняка есть пиво, Ангела же знала, что Маккри постоянно остается в числе последних на возвращение на шаттл, она не знала о его проблемах, но знала, что Джесси любит повалять дурака, за что Сашенька Зарянова его не погладит по голове - и назовет причудливым "Ivan The Fool". Именно из-за привычки оставаться Ангела наверняка была сущим Ангелом - и оставила ему пивка в припасах. Ну, если не виски, то хотя бы пива, правильно? Мечты-мечты. Еще раны - это нехорошо, господин Шимада, их надо обработать - но это только в-третьих. Каким бы захватывающим зрелищем воинствующий японец не был, при всем имеющемся уважении и вот прочие отговорки. А еще нужно было снять грудак, в него попали пару раз, надо бы осмотреть на предмет повреждений. Короче, дел много, не до игр в недотрогу.

+1

5

- Я знаю, что ты умеешь быть упрямым, но давай без этого?

Медлю некоторое время, вперив взгляд в широкие плечи, накрытые плотной алой тканью неизменного пончо, дополнявшего весь ковбойский образ мужчины. Высокий, статный, мужественный - внешность, совершенно не подходившая наемному убийце с темным прошлым и отчаянными попытками обелить себя работой в миротворческой организации. Американцу больше подошло бы амплуа актера, бизнесмена, телохранителя, в конце концов, но не демона, отнимающего чужие жизни с нечеловеческой жестокостью. Все внутри ликовало при одном лишь воспоминании о том, как агент Маккри ведет себя в бою: несложно было догадаться, почему он - один из тех, кто предпочитает работать отдельно от общего числа наемников - каждое движение выверено и будто просчитано наперед. Ни жалости, ни сострадания - только чистая ярость, направляющая дуло его револьвера.

Возвращаясь к реальности, приходит осознание того, насколько вся ситуация унизительна. Просить о помощи - низко, быть тем, кому ее предлагают без права выбора иного исхода - тошнотворно. Бесспорно, в сложившихся обстоятельствах, все происходящее - логично: добраться до назначенного места - необходимость, сделать это до темноты - обязательное условие и отказываться от поддержки напарника было бы верхом скудоумия. Однако, это ничего не меняет: от чувства отвращения к самому себе просто так не избавиться.

Сделав глубокий вдох и задержав на мгновение дыхание, полностью скидываю верхнюю часть ги, с одной стороны прикрывавшую торс, вытягиваю из под широкой ленты, служащей чем-то вроде ремня, заправленный левый рукав одеяния, редко использовавшийся по назначению, и связываю оба на пояснице, чуть ниже ребер, старательно прикрывая ножевое ранение. В дополнение ко всему прочему не хватало только пропитать кровью чужую одежду.

Пара шагов вперед и руки уверенно ложатся на эти массивные плечи, сцепляясь в замок где-то спереди, на уровне шеи. Дождавшись, когда напарник выберет удобную для себя позицию и сумеет зафиксировать предплечья под чужими коленями для большего удобства, наконец полностью приникаю к спине мужчины.


Открываю глаза, когда ноги вновь касаются земли. Бок предательски ноет и ткань, призванная замедлить кровотечение, сочится алой жидкостью. Простреленная нога предательски немеет.

Маккри не без труда открывает главные двери невысокого двухэтажного дома, больше напоминающего какое-то муниципальное учреждение, которым он, вероятно, когда-то являлся, и помогает подняться по лестнице наверх, где, предположительно, было оставлено все необходимое. Длинный узкий коридор заканчивается хлипкой распахнутой дверью, за которой виднеется пара армейских рюкзаков.

Неловко высвобождаюсь из крепких рук, падая на кровать, тут же подтягивая к себе один из рюкзаков, дрожащими руками выуживая небольшую белую коробочку с медикаментами. Спирт, медицинская игла и шовный материал, зажим и несколько ватных шариков - этого будет более, чем достаточно. Разорвав темно-синюю ткань, открываю свободный доступ к пулевому ранению: сначала дезинфекция. Схватив одну из подушек, аккуратно уложенных в изголовье двуспальной кровати, с силой прикусываю ее зубами, одним резким движением выливая на рану спирт, от чего по бедру потекли струйки горячей крови; зафиксировав вату в зажиме, промакиваю отверстие, свободной рукой выуживая из медицинского набора длинные щипцы - нужно подцепить и вытащить пулю. Из-за болевого шока практически ничего не чувствую, однако организм отзывается сильнейшим тремором, что на добрых несколько минут тормозит весь процесс, пока небольшой кусок металла наконец не падает на пол вместе с зажимавшим его инструментом.

Зашивать открытые раны совсем не сложно - нужно только приноровиться, а за десяток лет работы наемником эта способность оттачивается как нельзя лучше.

На ранение под ребром уходит чуть больше времени, поскольку орудовать левой рукой - сложнее, нежели правой, но вот правильно заклеить шов послеоперационным пластырем кажется невыполнимой задачей. Шумно выдохнув, разворачиваюсь в сторону напарника:
- Не поможешь?

+1

6

Маккри никогда не гордился тем, что делает - война и защита гражданских, может, и хорошая вещь, но убивал он не только омников. До Блэквотча особенно. Гордиться ему нечем - старого пса не научишь новым трюкам, а его с малых зубов учили нарушать закон и отнимать, отнимать, отнимать, вгрызаться, рычать и расстреливать. Навыками, пожалуй, гордился, если дело доходило до соревнования или обучения курсантов, к чему его, конечно же, не подпускали, но он, в теории, тоже бы был рад и тепло смеялся. Но вот то, что он делает, то, как он делает, все это причиняет ему боль и заставляет пить наедине со своими мыслями мрачно. Он считает себя плохим человеком - вопреки словам друзей, сослуживцев и наставников, которые учили его смотреть на вещи под более светлым углом. Он отвратительный. Он ужасный. От него тошнит. Наверное, поэтому Джесси иногда был слишком навязчив. Он боялся остаться один вместе со своими мыслями. В такие моменты ему очень хочется, чтобы Ана была рядом, мягко потрепала за ухом - и с высоты своей мудрости и опытности все объяснила. Что он виноват, но сам признает это и испытывает муки совести - значит, не такой уж и плохой. Что он исправился, что делает хорошие вещи. Но ее не было рядом - и проблемы решались виски. То есть как бы хорошо, но не всегда - и не на совсем, не было ни уверенности, ни облегчения, тупое ничего, мрачное и мутное, что омут с чертями, хмельное забытье. Но остальные не забудут его методов работы, если увидят. И это плохо. Он ими не гордится - да, его натаскивали как убийцу, как профессионального обрывателя жизни - в чем-то он даже больше мойра, чем мисс О'Доран, только она умеет жизнь еще и давать. Джес может только рвать нити и стрелять в головы. Джес даже здесь бесполезный. Потому что он даже не может испытывать к ним сожаления - для него трудно проявить милосердие не потому что он жестокий, а потому что он позволяет своему внутреннему чудовищу вести себя. Гордиться тут совершенно нет причин, верно? Какой палач гордится количеством голов в корзине?

Дурацкая привычка думать образами заставляет сравнивать Ханзо с Омежником. Миленький такой цветочек - от его яда умирают с улыбкой. Серьезно, когда тебя убивает обладатель таких восхитительных - Господи, спасибо, что создал это прекрасное создание и дал ему, грешному стрелку, дожить до встречи - ног и возбуждающе острого взгляда, хочется улыбаться, а не плакать над такими пустяками, как какая-то там жизнь. Да забирайте, пф, как будто бы жалко - но вы когда-нибудь видел что-то более совершенное? Джесси точно нет. Трогать эти ноги - это вроде как откровение, самая потрясающая вещь в жизни, ковбой подхватывает их аккуратно, чтобы не беспокоить, не причинить боль, осторожно и ненавязчиво заботится, почти мурлычет, когда его шею обхватывают чужие руки. От его пальцев веет холодом, но в груди блядский драконий огонь, его так много, что, вероятно, пить так много виски было глупо - дракон за спиной наверняка может его сжечь, что забавно и трогательно - но не стоит, правда, давай обойдемся без этого, пожалуйста. Господи, Джес, дыши. Потому что Маккри понимает, что с того самого момента, как эти потрясающие руки легли на его плечи, он не мог выдохнуть.

В безопасном месте драгоценная ноша высвобождается - потому что надо знать свое место, правильно? Он же ногами может ему ребра переломать и перегрызть артерию - ну, или что там делают опасные японские якудза? Поэтому надо просто отпустить - даже если не хочется, даже если чувствуешь, что все очень естественно и правильно - насильно ведь мил не будешь, да? Никто не говорил, что это нравится Ханзо - может, у них в стране вообще все иначе? Ну, в сравнении с тем, что у американцев всегда есть свобода и свободная картошка. Ох, уж этот Маккри и его тупые шутки. Среди припасов и правда есть пиво - и стрелок тихо бурчит что-то вроде "Ангела, я тебя люблю, спасибо тебе, Господи, святая женщина, святая", пока легко открывает его металлической рукой и тихо оседает где-то возле стены, украдкой наблюдая за чужими действиями из-под шляпы.

Может, кто-то не знает, а Джесси наблюдательный. Это нормально, если тебя воспитывал кто-то вроде Гейба - и если большую часть жизни ты провел с револьвером, который используешь. Он видит то, что для Шимады каждое действие привычно и естественно, он делает все со знанием, шаг за шагом, постепенно, весь состоит из уверенности и результативности. Японцы клевые, даже в младшем Шимаде все это есть, просто прячется за броней. В Ханзо не прячется, в Ханзо кричит. И ковбой наблюдает, тихо попивая прохладное - Ангела, милая, благослови тебя Господь - пиво, заливая пересохшее от зрелища горло и переходя от аккуратного и почти незаметного разглядывания в откровенное и открытое. От просьбы о помощи он, впрочем, не теряется, встает, оставляя свой святой напиток - не амброзия бурбона, но эй, тоже хорошо - и спокойно подходя к кровати. Потому что лучник ранен, а Джес на своем личном опыте знает, что с ранеными хищниками надо вести себя очень осторожно и аккуратно, чтобы они не почувствовали в тебе угрозу и не среагировали так, как реагируют хищники. Ханзо - вершина пищевой цепочки. Это как сверхчеловек, но сверххищник. Маккри - падальщик. Санитар поля боя, потому что попросту выгрызает с него всю дрянь. Он присаживается на колено тихо и не смотрит в глаза, позволяет себе доверять, стаскивает перчатку и аккуратно исполняет чужую просьбу, касаясь кожи осторожно и немного - на кончиках пальцев - трепещуще. И замирает, аккуратно оглаживая. Что немного лишнее, но так хочется, что пальцы колет.

+1

7

Стрелок подходит, присаживаясь на одно колено у кровати, из-за чего приходится приподнять локоть и немного развернуть торс, для удобства обработки швов и прямого доступа к ним. Украдкой наблюдая за мужчиной, замечая, что тот старательно отводит взгляд, фокусируясь на чем угодно, только бы не поднимать головы, хотя несколько мгновений назад не мог оторваться от зрелища напротив, нисколько не скрывая интереса. Любопытно, он тоже боится, не доверяет и опасается, как остальные?

Напарник снимает перчатку из дубленой кожи с единственной, живой руки, и тщательно разглаживает материал повязки, изредка задевая подреберье горячими подушечками пальцев. На миг закрыв глаза, почти физически ощущаю, как эти огрубевшие со временем пальцы легко скользят вверх, оглаживая ребра, переходят к плечу, шее, где замирают, будто бы прощупывая пульс, и властно вонзаются в челюсть, фиксируя. Наклоняется ближе, обдавая кожу горячим дыханием и замирает, легко коснувшись губами равномерно бьющейся артерии на шее - точно дикий зверь, выжидающий подходящего момента для атаки, молниеносной и яростной. Свободная рука американца тяжестью ложится на бедро и, шумно выдохнув, открываю глаза, тут же поднимаясь на ноги с раздраженным "достаточно", пересекаю комнату, останавливаясь у выбитого окна. Не могу быть до конца уверенным, что не выглядел странно в мгновения бреда и лучше бы стрелку никогда не поднимать вопроса об этом, впрочем, вряд ли это могло быть настолько необъяснимым зрелищем - задремал от усталости, потери крови, закрыл глаза, чтобы те отдохнули - ничего необычного.

Выудив из небольшой поясной сумки кисеру, чуть подрагивающими пальцами забиваю табак, в первый момент порываясь спросить, не против ли американец, но осознав бессмысленность затеи, раскуриваю трубку, так или иначе стараясь дымить в окно - воспитание, привычки. Комната перед глазами слегка плывет и боль, в кое то веке проявившаяся после всех проведенных манипуляций, отходит на второй план. Отлично. Немного алкоголя было бы очень кстати, чтобы просто отрубиться здесь, у стены, до утра, пока не прибудет шатл - раздумываю, отвязывая с пояса аутентичную бутыль с небольшим узором и делаю пару внушительных глотков, запрокидывая голову назад. Однако, вопреки ожиданиям, напиток только раззадоривает, заставляя взгляд оживленно блуждать по комнате, раз за разом цепляясь за собеседника, успевшего за это время вернуться на свое прежнее место, практически напротив: мужчина красив. Было бы глупо отрицать этот факт, как и тот, что в годы изгнания выбор партнера чаще определялся не количеством наличных денег, но отсутствием выбора как такового: женщины, мужчины - по большому счету особой разницы нет. Физиология. От стресса необходимо избавляться и иногда самостоятельно справляться с этим - невыносимо. 

Наконец отведя взгляд от американца, выпиваю еще, вспоминая о том, что несколько часов назад на трассе 66 происходила самая настоящая бойня и решаюсь задать вопрос, все это время ненавязчиво крутившийся в голове:

- Не ранен? - как всегда немногословно. Другой, пожалуй, дополнил бы еще парой тройкой уточняющих вопросов, но даже алкоголь и хороший табак не могут заставить говорить без умолку и не по делу. Лаконичный вопрос, требующий подобного ответа - идеальное соблюдение субординации и устава. Несмотря на небольшую разницу в возрасте и, вероятно, опыте обращения с оружием и всем вытекающим, так или иначе считаю себя рангом ниже агента Джесси Маккри, поскольку он служил этой организации намного дольше, знает больше, понимает происходящее лучше, а значит, следует установить определенные рамки общения.

+1

8

У Джесси повадки дикой псины, которую прикормили и обогрели, а потом резко вышвырнули. Он с собачьей верностью тянется к человеческому теплу - и не думает о том, что его предали. А ведь Рейес именно предал. Джесс был готов убивать за него - и убивал. Не особо этому радовался, но тут уж старую собаку не научить новым трюкам, а он до семнадцати лет только и делал, что брал, грабил, убивал и наблюдал за продажей оружия. Видел наркотические приходы матери и синяки от руки отца на ее коже. Слышал ее пошлые крики ночами за стеной и слушал свой блядский город под ее блядские стоны. Разве есть что-то удивительное в том, что он умел только убивать? И его таким приняли, отмыли, дали то, чего у него никогда не было - нормальную семью. Относительно нормальную. Он хорошо разбирается в математике и умеет чинить всякую техническую срань. Он умеет приободрить - совсем немного, для запущенных случаев есть бурбон. Он умеет играть на гитаре - в особо паршивые моменты он даже поет, что вообще-то не стоит слушать, во-первых, песни Джонни Кэша почти все забыли уже, а для ковбоя это чертова классика, во-вторых, это слишком личное. Да и петь он не столько умеет, сколько просто любит, он не музыкант и не ремесленник, он просто псина, которая прибилась к людям. Кажется, как-то раз он был достаточно громким в своих гитарных завываниях, чтобы его услышал Лусио - и даже нервно чесал затылок, когда увидел стрелка не улыбчивым добряком с хриплым смехом, а мертвецом. Ну, он же был в банде таких. Какие-то вещи из нас не изгнать. Шрамы - они верные спутники. Внутренние демоны тоже. Ни одной могиле его не удержать. В этом очередная их схожесть с Гейбом.

Джесси считает, что его песня-откровение у Джонни - Hurt. Во многом потому что она слишком своя и слишком точная.

Маккри начинает мурлыкать под нос одну из песен старушки Бритни Спирс - которая про поиск Эми, о, как же он хохотал, когда рассказывал Гейбу всю шутку этой дурацкой песни и этого дурацкого "If you seek Amy", потому что Гэбби долго не мог понять что за Эми - и на кой хер им ее искать, но потом понял - и оценил. Вся соль песен старушки Бритни - они так быстро пристают, чертовы ушные черви, а теперь представьте, что вот эта веселая песенка как-то раз пристала к капитану Бойскауту. Джесси сначала очень громко и неэстетично - то есть как обычно, но громче - заржал в голос, потом Гейб, которого тоже распирало, пихнул его локтем под ребра, отчего ковбою окончательно стало весело - и он с повизгиванием сполз по стене, удерживаясь за живот. Да, старые-добрые времена, когда он портил Джеку жизнь. Сейчас-то делает это реже, повзрослел. В некоторых местах. Некоторые из этих мест слишком воодушевлены одной лишь близостью к великому и непобедимому Ханзо Шимаде - тут нужно позавывать и поделать волнообразные движения пальцами, чтобы обозначить ту угрозу, с которой все воспринимают сиятельного восточного дракона. Маккри, которому очень часто можно было отказать в инстинкте самосохранения, на угрозу было очень чхать, он, конечно, уважал, но как бы не особо опасался. Кто боится, тот никогда не спал с восемью женщинами сразу.

Ханзо - он забавный. Серьезно. Японцы - они занятные ребята, Хан очень сосредоточенный и вообще-то является воплощением совершенства, о чем если не осведомлен, то как минимум догадывается. Ему в лицо трудно смотреть, когда помогаешь, но вот пожирать глазами, когда отходит - это всегда пожалуйста. Он, этот великолепный кусочек чего-то эдемского, чтит субординацию, но рассматривает так, как покорный рядовой старшего по званию рассматривать не будет - да и нет в Овервотче у Джесси звания, не было никогда. Он - выкормыш Жнеца, его приемыш, его щенок, выросший в обросшую, но очень веселую дворнягу. Наверняка Моррисон ему не доверяет. Не одобряет его методов. Но второй отец научил его очень хорошей вещи - не надо казаться лучше, чем ты есть. Поэтому Маккри кладет на субординацию. Он не лучше, чем есть - он не признает авторитеты, не признает власть и пьет на рабочем месте. Бельмо на глазу и головная боль.

- Голубка, я слишком хорош, чтобы меня ранили, - он улыбается широко, тепло, поправляет шляпу и перекатывает сигару из одного уголка губ в другой, действие до того обычное и частое, что претендующее на звание привычки, - моя рука так и говорит об этом, - Джесси посмеивается хрипло, где-то в его смехе сквозит очарование кабака и колючего песка.

+1

9

- Вероятно я - не слишком хорош, - посмеиваюсь про себя, позволив легкой улыбке затронуть лишь уголок губ, и вновь делаю несколько внушительных глотков сётю. Хороший алкоголь, намного крепче саке, однако, запасы, привезенные из родной страны, давно подошли к концу и пополнять их пришлось при очередной вылазке командования за продовольствием, а, соответственно, отыскать не разбавленный напиток за пределами Японии не представлялось возможным. Приходится довольствоваться тем, что удается достать на Гибралтаре.

Отпущенная чуть погодя шутка о металлическом протезе агента заставляет вновь сконцентрировать внимание на собеседнике. Несомненно, любопытство взыгрывало каждый раз, когда взгляд невольно останавливался на сверкающей руке мужчины, но, мало того, что выспрашивать подробности было бы не этично и совершенно бестактно, так еще и бередить чужое прошлое не представлялось интересной затеей. Однако, все эти факторы не умаляли желания взглянуть на чудо техники поближе, рассмотреть мелкие детали и просто скоротать время за подобным занятием было бы отличной альтернативой угрюмому алкоголизму.

Долгие годы старательно искоренял все привычки, имеющие прямое отношение к "титулованному" прошлому, однако некоторые из них были непоколебимы и, в целом, уместны в обыденной жизни, хоть и в общепринятых рамках казались дерзостью и хамством. Одна из них - не спрашивать разрешения на нарушение чужого личного пространства. Странная модель поведения для человека, не подпускающего к себе никого ближе, чем на метр. В этом было что-то исключительно заносчивое: заставлять окружающих держаться на почтительном расстоянии от собственной персоны, но в то же время без сомнений и колебаний приближаться к кому бы то ни было,  позволять себе дотрагиваться, не спрашивая на то разрешения, откровенно изучать, запоминая каждую незначительную деталь.

Так и сейчас, расслабившись наконец и отбросив в сторону любые предрассудки, повиновался непреодолимому интересу, не без труда поднимаясь на ноги и, опираясь о стену, чтобы не навредить свежим швам своими спонтанными передвижениями, подошел к напарнику, опускаясь на пол напротив. Скрестить ноги в привычную позу лотоса не представлялось возможным из-за свежего ранения, поэтому пришлось устроиться у кровати: обе ноги согнуты в коленях, только одна - горизонтально полу, вторая же - поднята и выступает чем-то вроде подставки для руки. Отметив про себя то, насколько это неожиданно удобно, затянувшись в очередной раз, выдыхаю сизый дым чуть в сторону, бесцеремонно подхватываю пальцами металлическую руку Джесси Маккри и, поворачивая ту из стороны в сторону, наблюдаю как работают механизмы. Осторожно провожу пальцами по каждому клапану, рассматриваю, отмечая про себя отсутствие негативной реакции на подобное поведение, что заставляет улыбнуться собственным мыслям.

Ханзо Шимада. Угрюмый, серьезный, озлобленный - таким его считали все и каждый в отдельности. Он не улыбается на людях, не улыбается без видимой на то причины, но этот варварски выглядящий мужчина в ковбойской шляпе раз за разом раззадоривает его сознание настолько, что сдержаться невозможно. Никак не могу определить для себя то чувство, которое  нетерпеливо ерзает где-то внутри грудной клетки, словно пойманная в сети рыба: оно напоминает интерес ученого к лабораторной мыши так же сильно, как напоминает желание оберегать и хранить что-то или кого-то бесконечно ценного и дорогого.

Не говорю ни слова, наконец насытившись зрелищем, отпускаю чужую руку и протягиваю мужчине алкоголь:

- Не крепче твоего бурбона, но все таки лучше, чем пиво, - делаю небольшую паузу, не мигая глядя на собеседника.

+1

10

Кровный сын изломанного отца слушает окружение - внимательно, сосредоточенно, сцепив пальцы в замок и напоминая какую-то замершую статую: слишком прямые линии, слишком выделяющийся, слишком странно выглядящий - в своем пончо, в своей шляпе, со своими шпорами и миротворцем в кобуре. По таким скульптурам рыдают битым стеклом музеи современного искусства - "так автор пытался передать то, как сильно мысли в голове отличаются от всего того черного, что происходит с телом", "стиль дикого запада - отсылка к главным символам такового, великолепному орлу и гордым мустангам, оба зверя воплощают собой свободу и неукротимый американский дух", "шляпа, прикрывающая лицо, изображает обезличенность, каждый из нас может быть таким". Хрень собачья, конечно, ничего ни высокого, ни художественного, ни высокохудожественного в агенте Маккри нет. Только кровь, война и бег.

Это пугало не всех коллег. Новички или покупались на его улыбки - или чувствовали какую-то угрозу. Все те, кто знают его лично, и не боятся подходить, в любом случае подойдут, если будет нужда - и усталый американец точно уделит им минутку (или часы, если нужно) своего абсолютно дешевого и выделенного под желания прочих внимания, оторвавшись от бурбона, пожав руку и коротко описав состояние внутри и снаружи коротким и обезличенным "хорошо". Все и правда было хорошо - абсолютно нормально, абсолютно никак, если точно. Когда он в детстве впервые поранился, просто поймем, что его первое ранение не из разряда поцарапанной коленки, это сквозное под ребро, мама сказала ему очень мудрую вещь, закрывая аптечку и поглаживая его голову. "Если пришла боль, Джесси, то придет и счастье. Просто будь терпелив". Потом они с отцом пошли трахаться. А Джесси послушался, взращивал в себе в первую очередь именно терпение. Поэтому мог переварить что угодно - он просто ждал свое счастье. Давно не искал его - никогда не искал, был уверен, что оно просто однажды откликнется на его бесконечное терпение - и тихо поскребется в дверь. Мог переварить пустые разговоры и взаимодействие с отцом - тем отцом, который самый важный, который Габриэль. Сначала у них, как у всяких людей, привыкших говорить молча и смотреть волчьим взглядом, была аллеманда - они стояли друг напротив друга. Потом - куранта чужого бега, их разговор такой быстрый, что кажется предельно коротким и абсолютно лишенным семейной теплоты, что обманчиво. Отец заботится, Маккри миролюбиво позволяет это делать, но не вызывает беспокойства, чтобы не добавлять головную боль. Расходятся тихо и незаметно. Где-то на спине бродят мурашки и болят все кости. С отцом больно - и сводит зубы от того, какой он стал сломанный. Они стали. Оба. Терпение Джесси все еще тихо ждет свое счастье.

Счастье скребется об руку.

Чужое приближение не заставляет вздрогнуть - хотя для кого-то (любого) иного это было бы первым действием. Спастись, спрятаться, не лезть под тяжелую руку. Джесси Маккри не боится - он не забивается от страха в угол и не дрожит, даже клыки не скалит, он знает, что сейчас на него не набросятся, если он не даст повода - а давать его он не намерен, а потому прячет свою хищность в уголках глаз и дыме сигары, в складках пончо, в запахе саксаула на шее и бурбона у бороды. Наблюдает за чужим расположением - где-то параллельно высчитывает способы обезвреживания. Это рефлекс. Джесси никого не боится, Джесси не боится людей, он боится того, что люди могут сделать, но проявляет осторожность в любом случае. Это тоже рефлекс. Свою руку он рассматривать позволяет - и взамен рассматривает в ответ чужое лицо.

Ханзо Шимада пахнет Небесами. Не теми, в которых облака и птицы, а в которых ангелы, арфы - и куда попадают все псы. Почему-то улавливать запах куда проще, чем запоминать черты лица. Хотя лицо у него тоже очень красивое. Непривычное. Расписываться в чувствах Маккри привык. Когда он впервые увидел Фарру, он понял, что будет защищать ее до конца своего гребаной жизни, что за этого ребенка отдаст голову, если потребуется. Этим он и подкупил капитана Амари - тем, что за диким ребенком, с которым ладит только Рейес, еще одна дикая душа, скрывается что-то верное и доброе, этому нужно только дать шанс прорасти. И она дала. И вот сейчас Джес понимал, что все. Все крепости взяты.

- Не оскорбляй пиво, весь алкоголь имеет свою прелесть, ты же не будешь сравнивать классическую музыку с кантри из принципа "ну, музыка же", - Джесси насмешливо поводит бровями и прихватывает бутыль, делает глоток совершенно спокойно, даже не вздрагивает, после чего опускает уголки губ и выпячивает губы, одобрительно кивая, - клевая штука. Я такое не пил. Что это?

+1


Вы здесь » Overwatch: second convocation » PRIVATE » [10.03.2077] Why him?!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC